Знаете, бывают такие вещи, которые цепляют не экшеном или яркими спецэффектами, а каким-то внутренним надрывом, скрипом деревянных полов в старых залах и тишиной в воздухе. Тут история про искусство говорить, про ракуго — это когда один человек на сцене проживает десяток жизней, просто меняя голос или положение веера. Все начинается с парня, который только вышел из тюрьмы и буквально прицепился к старому мастеру, чтобы тот взял его в ученики. Но за этим фасадом скрывается целая эпоха, которая медленно, но верно уходит в прошлое.
Это драма про людей, которые слишком сильно привязаны к своим традициям и друг к другу. Отношения Кикухико и Сукэроку — двух полных противоположностей — прописаны так тонко, что иногда кажется, будто подсматриваешь за кем-то живым. Один — холодный, ищущий идеальную форму, другой — хаотичный, живой, прущий напролом. Между ними вечное соперничество, дружба и какая-то обреченность, густо замешанная на послевоенной меланхолии.
Тут нет случайных кадров. Дым от сигарет, отсветы керосиновых ламп, тяжелое кимоно и взгляды, в которых сказано больше, чем в диалогах. Сюжет петляет между прошлым и настоящим, вытаскивая на свет старые обиды и то самое «двойное самоубийство», которое здесь скорее метафора выбора. Красивая, взрослая и очень личная вещь, где звук стука веера по полу отзывается где-то внутри. Постепенно понимаешь, что это не просто рассказы со сцены, а способ героев хоть как-то выжить в меняющемся мире, который их больше не ждет.
