Когда в дело вступает классика, от нее ждешь определенного размаха, и двенадцатый фильм про Конана — как раз тот случай, где масштаб декораций решает всё. Грядет открытие огромного концертного зала, всё пропитано запахом дорогого дерева и звуками органа, но, как водится, пафосное мероприятие становится фоном для серии загадочных смертей. Музыканты гибнут один за другим, и кажется, что за этим стоит не просто холодный расчет, а последовательная, почти симфоническая логика.
В центре внимания здесь Конан и приглашенная сопрано-певица с абсолютным слухом. Именно на их взаимодействии держится львиная доля напряжения, когда приходится полагаться не на логику дедукции в чистом виде, а на звуки, тональности и умение услышать то, что скрыто за мощными аккордами. Тут нет бесконечного экшена, зато хватает саспенса в закрытых пространствах. Попытки Конана докопаться до истины приводят его в ловушку, где тишина пугает сильнее, чем взрывы в финале.
Всё завязано на музыке Баха и атмосфере большого искусства, которая внезапно оборачивается кошмаром. Пока полиция копается в связях между жертвами, Конану приходится выживать и пытаться передать сигнал помощи буквально при помощи голоса. В этой части есть какая-то особая, тягучая эстетика — отблески света на трубах органа, напряженные нервы и финал, где каждая нота может стать последней. Это кино про одержимость, которая одинаково сильно толкает людей как к созиданию, так и к разрушению.
