На горизонте бесконечная серая пустыня, руины городов и странные полупрозрачные твари, которые высасывают душу одним касанием. Мир здесь ощущается каким-то стерильным, холодным, но чертовски детальным для начала нулевых. Аки Росс носится со своими биосигналами, пытается собрать этот странный пазл из восьми духов, пока военные, как обычно, твердят про огромную пушку и тотальную зачистку.
Всё кажется очень серьезным, иногда даже слишком, медитативным. Взгляд цепляется за то, как прорисованы волосы героев или как падает свет на пыльную поверхность скафандра — тогда это был настоящий технологический прорыв, да и сейчас смотрится самобытно. Это не та «Фантазия» с мечами и магией, к которой все привыкли по играм, скорее философское сай-фай полотно про энергию Гайи и то, что смерть — это еще не финал.
Постоянное чувство тревоги, этот гул в пустых коридорах станции и сны Аки, где она видит гибель другой планеты. Тяжелая атмосфера, минимум шуток, только попытка человечества не исчезнуть окончательно под натиском чего-то, что даже невозможно толком потрогать или понять. Странное кино, которое тогда не поняли, а сейчас оно воспринимается как грустная и красивая эпитафия эпохе больших амбиций.
