Бывает такое кино, которое не просто смотришь, а вязнешь в нем, как в густом токийском тумане пятидесятых годов. Здесь всё начинается с болезненной привязанности двух школьниц, странного происшествия на путях и... отрубленных частей тел, которые аккуратно пакуют в деревянные ящики. Но это совсем не обычный детектив про маньяка. Сюжет петляет по тесным улочкам, заглядывает в окна странных строений, похожих на бетонные коробки без окон, и постоянно проваливается в чьи-то лихорадочные видения.
Атмосфера тут тягучая, тяжелая, пропитанная запахом формалина и старой бумаги. Персонажи — от оккультиста-букиниста до помятого жизнью детектива — вечно ведут диалоги, где мифология мешается с психологией. Кажется, что город сам выплевывает эту нечисть, пока кто-то одержим идеей сохранить жизнь в ее самом противоестественном виде.
Мрачные тени, механические куклы и пугающе холодная рисовка создают ощущение, будто за кадром всегда стоит кто-то невидимый. История не спешит давать ответы, она скорее завораживает этим процессом распада человеческой личности. Это чертовски неуютная вещь, где граница между живым и неодушевленным стерта напрочь. Сложные образы, многословие и какая-то болезненная эстетика во всем, от полета бабочки до взгляда стеклянных глаз. Тут либо пропадаешь с головой, либо отторгаешь этот мрак сразу.