Дождь, серый бетон больничных стен и та самая вязкая тишина, которая бывает только в палатах, где время попросту замерло. После той аварии мир для Шики перестал быть прежним, превратившись в какой-то ломаный чертеж, исчерченный тонкими линиями. Это не просто пробуждение, а скорее затяжное падение в реальность, где видеть смерть вещей становится обыденностью, от которой не спрятаться даже за закрытыми веками.
Кома оставила внутри пустоту, которую не заполнить старыми воспоминаниями. Пока тело медленно возвращается к жизни, чувства обостряются до предела, выхватывая из пространства то, что нормальный человек предпочел бы не замечать. Кокуто маячит где-то на периферии, принося цветы и стараясь удержать ускользающую нить связи, но пропасть между ними сейчас кажется почти непреодолимой.
В четвертой главе все завязано на ощущениях — холоде кафеля, шорохе бинтов и осознании, что прежняя личность рассыпалась в прах. Вокруг сгущается нечто незримое, какая-то потусторонняя угроза, жадно принюхивающаяся к беззащитному телу. Приходится учиться смотреть на этот мир заново, принимая свой дар, или проклятие, как единственный способ выжить в стерильном кошмаре. Туманная грань между жизнью и небытием здесь тонка как никогда, и каждый вдох дается с таким трудом, будто воздух в этой клинике стал свинцовым.
