Вот представьте: просыпаешься после долгого медицинского сна, рассчитывая увидеть привычные лица, а мир вокруг просто вывернут наизнанку. Мужчин больше нет — выкосил какой-то дикий вирус, оставив на планете одни женские лица и гнетущую тишину там, где раньше кипела жизнь. Рейто оказывается в ситуации, которая для любого подростка звучит как влажная фантазия, а на деле оборачивается липким кошмаром под соусом глобальной политики и биологического долга.
Вокруг всё стерильно, футуристично и подозрительно вежливо. Куча красавиц, готовых на всё ради продолжения рода, но за каждой улыбкой и каждым предложением «помочь» чувствуется холодный расчет тех, кто держит руку на пульсе этого нового порядка. Герой мечется между памятью о той единственной, ради которой согласился на анабиоз, и давящим инстинктом выживания вида, который буквально впихивают ему в руки.
Тут не про романтику в привычном смысле, а скорее про какую-то странную, эротизированную клаустрофобию. Напряжение висит в воздухе постоянно — то ли от нехватки мужского внимания в масштабах планеты, то ли от понимания, что ты здесь просто ценный ресурс, племенной экземпляр под микроскопом. Картинка сочная, акценты расставлены четко, но за всем этим визуальным пиршеством постоянно проглядывает какая-то тревожная тайна, которую явно не торопятся раскрывать. Ты вроде и сочувствуешь парню, а вроде и сам не знаешь, как бы не сойти с ума в таком вот «раю».
